Нина поднялась. Слишком быстро, так что потемнело в глазах. Подхватила ведро, тряпки и пошла к двери, чувствуя, как горят щёки. За спиной Брусов уже снова заговорил своим медовым голосом:
— Простите эту сцену, Шейх Рахим. У персонала иногда случаются фантазии. Низкий уровень образования, знаете ли…
Но договорить он не успел.
— Верните женщину, — спокойно сказал шейх.
В зале снова стало тихо.
Инга Эдуардовна нервно улыбнулась:
— Ваше Высочество, право, не стоит…
— Верните, — повторил он, и теперь в голосе не было ни мягкости, ни усталости. — Если человек так уверен, я хочу знать почему.
Нина обернулась.
Брусов смотрел на неё с такой ненавистью, будто уже мысленно вышвырнул не только из особняка, но и из всей жизни. Однако возразить шейху не посмел.
— Говорите, — бросил он.
Нина поставила ведро у стены и подошла ближе. Руки дрожали, но голос, к её собственному удивлению, прозвучал ровно:
— Это не пергамент. Это старая французская хлопковая бумага. Вино попало на край, и проступил водяной знак. Видите нижний левый угол? Там под тонировкой буквы. На пергаменте такого не бывает.
Инга Эдуардовна тут же вмешалась:
— Абсурд. Это может быть след реставрационной подклейки.
— Нет, — ответила Нина. — Подклейку делают по кромке, а знак внутри листа. И ещё… — она сделала вдох. — Эта строка родословной написана по варианту из французского каталога 1968 года. Там была редакторская ошибка в имени предка. Её повторяют только подделки, сделанные после публикации.
Шейх резко подался вперёд.
— Какое имя?
Нина указала на третью строку.
— Здесь написано “аль-Джабир ибн Рашад”. В подлинной линии вашего рода — “Рашид”. Замена появилась в одном парижском факсимиле, которое потом использовали фальсификаторы. Я видела две такие работы в Женеве.
Инга побледнела.
— Это смешно. Она уборщица. Она не может…
— Может, — тихо перебил её шейх. — Если знает, о чём говорит.
Он сам поднял лупу со стола. Долго смотрел на влажный угол. Потом передал её своему помощнику. Тот вынул телефон, включил фонарик и поднёс свет снизу.
Через секунду даже Брусов увидел проступившие буквы.
“B F K Rives”.
Французская бумажная фабрика.
Не тринадцатый век.
Не Айюбиды.
Не честь рода.
Инга открыла рот, но ничего не сказала.
Брусов выпрямился, будто его ударили под дых.
— Этого… не может быть.
Нина впервые позволила себе посмотреть ему прямо в глаза.
— Может. И ещё как. Бумагу состарили правильно. Чернила подобрали хорошо. Но тот, кто делал эту вещь, учился не у средневековых писцов. Он учился по современным каталогам.
Шейх Рахим медленно закрыл папку с договором.
Восемьдесят миллионов исчезли из комнаты почти физически — как будто вместе с ними ушёл воздух, тепло от камина и самодовольный блеск в глазах Брусова.
— Сделки не будет, — сказал шейх.
Помощник уже собирал документы. Инга сидела белая, как фарфор, и судорожно сжимала свою золотую ручку. Брусов попытался что-то сказать про независимую экспертизу, ошибку сотрудников, недоразумение. Но шейх поднял ладонь:
— Вы пытались продать мне легенду, а не реликвию. Это раз. И унизили единственного человека в комнате, который сказал мне правду. Это два. Мы закончили.
Когда гости ушли, в зале остались только дождь за окнами, разбитый ритм джаза и Брусов с Ингой, которые уже не выглядели хозяевами положения.
Инга первой прошипела:
— Зачем ты вообще дал ей подойти так близко?!
Нина усмехнулась про себя. Даже сейчас они искали не вину, а обслуживающий персонал.
Она уже взялась за ведро, когда за спиной раздался голос помощника шейха:
— Госпожа Нина, одну минуту.
В коридоре у окна её ждал сам Рахим.
— Вы работали с рукописями? — спросил он.
— Раньше, — ответила она. — До того как мать попала в аварию.
— А теперь моете полы у людей, которые не понимают, кто перед ними стоит?
Нина опустила взгляд.
— Теперь я оплачиваю лечение. Работы, которая бы ждала, у меня нет.
Шейх молчал несколько секунд, слушая, как дождь бьёт по стеклу.
— У моей семьи есть библиотека и фонд, который занимается каталогизацией восточных и европейских документов, — произнёс он наконец. — Нам нужен человек, который умеет видеть не только буквы, но и ложь между ними. Если вы согласны, мой помощник свяжется с вами завтра.
Нина даже не сразу поняла смысл сказанного.
— Вы… серьёзно?
Шейх едва заметно улыбнулся.
— Сегодня вы спасли не только мои деньги. Вы спасли честь моей семьи. Люди с таким взглядом на правду не должны стоять на коленях с тряпкой, пока мошенники обсуждают историю.
Через минуту Нина уже выходила из особняка под дождь — всё в том же дешёвом фартуке, с царапиной на пальце и мокрыми ресницами.
Только теперь за её спиной остался не просто каминный зал.
Там остались 80 миллионов, сорванная афера и человек, который выставил её из комнаты за одно слово, а потом понял, что именно это слово стоило дороже всего, что лежало под стеклом.